Четверг, 23 Ноя 2017
You are here: Главная
Из цикла «Загорский горком» PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
02.03.2014 00:21

Вместо вступления

Процессы, которые происходили в 80-х годах прошлого века, очень похожи на то, что происходит с нашим обществом сегодня. По форме, конечно, все выглядит совершенно иначе. Но по сути все очень похоже. Был в анекдоте того времени очень характерный образ: члены Политбюро ЦК КПСС раскачивают стоящий на рельсах вагон, чтобы у сидящего внутри вагона Генерального секретаря было ощущение движения. Нечто подобное происходит и сегодня. Только оптимизма стало гораздо меньше. Но это отдельная тема.


Как попадали в горком
Ровно 30 лет назад — в ноябре 1983 года — я поступил на работу в Загорский городской комитет КПСС и попал в круг людей, которые еще совсем недавно казались мне небожителями... 

К этому времени я четыре года отработал преподавателем и секретарем комитета комсомола кинотехникума, куда попал по распределению из Московского государственного пединиститута имени Ленина. Мне исполнилось 28 лет, и «комсомольские штанишки» стали уже откровенно тесноваты. Во мне бурлили всяческие новаторские идеи, а реализовать их было невозможно без серьезных полномочий. Поэтому я все чаще думал о самостоятельной работе, а  самой большой мечтой было директорство в какой-нибудь небольшой школе. Пусть даже сельской. 

С этим я и пришел к заведующей ГОРОНО Галине Ивановне Журавлевой. Мы были давно знакомы, — в мои школьные годы она была завучем по воспитательной работе в школе №21, где я был не самым, кстати, воспитанным учеником. Чуть позже, когда Галина Ивановна стала директором этой школы, она позволила мне сыграть свадьбу с моей одноклассницей в школьном спортзале... И вот опять в переломный момент жизни я пришел к ней.  
В тот год ушли на пенсию директора трех школ — Селковской, Бужаниновской и Загорской №3. Галина Ивановна предложила принять любую. Везде были свои «за» и «против». В Бужаниновскую было страшновато идти после Петра Михайловича Червоненко: он был выдающийся директор, гремевший на весь Советский Союз, быть его бледной копией не хотелось. Селковская школа очень далеко от города, но там было и огромное преимущество — сразу давали квартиру. (Мы с женой и сыном в то время жили у ее родителей, где в общей сложности проживало семь человек).
В итоге сошлись на школе №3. (Ныне в этом здании находится филиал индустриального университета). Я даже начал в голове репетировать свою речь на первой встрече с педагогическим коллективом.                 
Но на следующий день, когда я пришел в ГОРОНО с документами, Галина Ивановна сообщила новость, сразившую меня наповал: «Сергей, горком тебя не пропускает». В то время это означало, что на моей карьере поставлен жирный крест.  
Я ломал мозги в поисках причины. По работе вроде все хорошо, даже неоднократно предлагали должности в обкоме комсомола... Житейских грехов тоже вроде серьезных не водилось. Ну, где-то может раз выпил лишнего, где-то дал кому-то оплеуху... Ну, еще анекдоты  политические расказывал... А у какого нормального советского мужика не было подобных грехов?... 
С такими мыслями я поднимался на четвертый этаж административного здания, к заведующему отделом пропаганды и агитации ГК КПСС (звучит-то как монументально!) выяснять причину своей опалы. Я очень волновался, тем более что раньше видел Константина Васильевича Бобкова (а это он возглавлял идеологический отдел горкома) только в президиумах.
Но здесь случился невероятный поворот сюжета. Константин Васильевич встретил меня улыбчиво и, не дожидаясь пока я задам вопрос, выдал ответ:  
— Сергей Александрович, у нас есть другие планы на вас. Через месяц-два уходит в декрет инструктор по школам Елена Евгеньевна Сидорова, вы выйдете на ее место. Пару лет поработаете здесь, а потом — если сохранится желание — сами выберете себе любую школу.
Так я нежданно-негаданно попал в горком партии. 

Загорский Суслов
Место мне определили в кабинете 411, где моим соседом оказался Петр Лазаревич Роденко. Более твердого ленинца в своей жизни я не встречал ни до, ни после нашего знакомства. С точки зрения коммунистической догматики Петр Лазаревич был «святее Суслова». Он и внешне очень походил на главного идеолога КПСС — сухощавый, сутуловатый, с беспощадным взглядом стальных глаз. Ему и участок работы подобрали под стать, — Петр Лазаревич отвечал в горкоме за контрпропаганду. То есть за противодействие вражеской пропаганде и внутренней идейной смуте.     
Приходя в кабинет, мой сосед сразу включал радио. Он внимательно слушал его весь день, и пространно рассуждал по поводу идеологических изъянов радиопередач. Неважно, касалось ли это политических новостей или детских программ. Отвлекался он от радио только на чтение газеты «Правда», где тоже нередко обнаруживал идеологический брак.
Он приходил на работу ровно в девять ноль-ноль утра, и ровно в шесть ноль-ноль вечера выходил из кабинета. Во всем остальном он был столь же педантичен. Рядом с Петром Лазаревичем я ощущал себя полным разгильдяем и антисоветчиком, которого пока еще не разоблачили, но вот-вот разоблачат.
Тем не менее постепенно мы привыкли друг к другу, даже привязались по своему. Петр Лазаревич позволял себе в беседах со мной критиковать Политбюро. Конечно, он критиковал его за недостаточную верность ленинским принципам, за излишний либерализм (это Андропова-то!), за привелегии... Горкомовские побаивались непримиримости Петра Лазаревича к любой духовной расхлябанности и потому не любили его. Тем более, что к тому времени в партийных органах коньюнктурные ребята уже очень основательно потеснили  «идейных».
Но и внутри самого Петра Лазаревича жил постоянный неизбывный стах. Одно гневное слово начальства повергало этого несгибаемого ленинца в жалкое состояние. Он никогда даже не пытался оправдываться. Он был плотью от плоти сталинской эпохи.         
Весной 1985 года он заболел. Сначала начал просто подкашливать. Потом выяснилось, что это рак. Хоронили его в разгар антиалкогольной кампании. На тризне всех горкомовских посадили за отдельный безалкогольный стол, чтобы «по ошибке» кто-то из них не выпил за помин души. 

Тезка генсека
Я пришел в горком, когда Генеральным секретарем ЦК КПСС был Юрий Владимирович Андропов. Полным ходом шло «закручивание гаек». В рабочее время в магазинах, кинотеатрах и банях отлавливали прогульщиков, жестко карали даже за минуту опоздания на службу. Летели номенклатурные головы, начинались масштабные разоблачения коррупционеров... (Есть версия, что перестройку начала напуганная Андроповым высшая партийно-хозяйственная номенклатура, а Горбачев был лишь проводником этой коллективной воли. С приходом Андропова им живо вспомнились и партийные чистки, и конфискации, и «десять лет без права переписки»... Вот и решили ребята избавиться от «теней прошлого». Смысл перестройки для них заключался в конверсии капитала власти в экономический капитал. Попросту говоря, в приватизации всего национального богатства. Какие там демократы, какие там Гайдар с Чубайсом! Они и вправду были «мальчиками в розовых штанишках» в сравнении с серьезными дядьками, которые на самом деле управляли этими процессами, не появляясь ни на трибунах, ни на экранах, ни в газетах...)
Так вот — первым, с кем у меня сложились доверительные человеческие отношения в горкоме, был полный тезка Генерального секретаря Юрий Владимирович Степанов. Едва ли не в день моего выхода на работу он отозвал меня в курилку и как-то слишком доверительно рассказал про местные нравы и обычаи. Из сказанного я усвоил, что народец в горкоме так себе, с дерьмецом, каждый за себя. Работа в основном для галочки. Главный принцип: как бы чего не вышло.       
Я грешным делом подумал тогда: «Как же это его до сих пор не выгнали из горкома с такими-то идеями?!»     
Так вот Юра Степанов оказался единственным из всех горкомовских, кто с той самой поры до настоящего времени — это при всех-то перепитиях местной власти!  — бессменно сохранялся в кабинетах Белого дома. При этом он ни на один день не переставал «умничать», рубить правду-матку, ругаться с начальством и делать все по своему, наперекор «вышестоящим инстанциям»... Карьеры, конечно, с такой «философией» он не сделал. Но и увольнять его не решались. Кто-то же в аппарате должен был работать и добывать славу своим начальникам. А Юра никогда не позволял себе делать что-то для галочки. И очень ценил, собирал и оберегал талантливых людей. Валентина Николаевиича Денисова, руководителя легендарного подросткового клуба «Красная гвоздика» в Краснозаводске, Ивана Федоровича Словака (педагога-подвижника и тренера дворовых команд на Клементьевке)... Юрий Степанов был одним из родоначальников Дня города и многих-многих других важных и полезных начинаний в нашем районе.   
А что это я в прошедшем времени?
Юра Степанов и теперь продолжает трудится, и у начальства с ним все те же проблемы. 

Сергей Персианов