Четверг, 23 Ноя 2017
You are here: Главная
Как я был членом ГубЧК PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
08.11.2014 00:31

На днях впервые за последние двадцать с лишним лет услышал словосочетание — «меры по борьбе со спекуляцией продовольственными продуктами». В юности я это слышал очень часто. Позже, работая в горкоме партии, я сам писал нечто подобное в докладах и статьях. А в самом начале 90-х от слов пришлось перейти к делу: меня назначили уполномоченным представителем Чрезвычайной комиссии Московской области по наведению порядка в сфере распределения продовольствия и промтоваров по Сергиево-Посадскому району.

Это был конец 1990 года.

Полки продовольственных магазинов пусты. На весь микрорайон «Углич» единственный гастроном, в котором в свободной продаже только березовый сок в трехлитровых банках. За хлебом — на пол-улицы людской хвост. Сахар, молоко, масло, табак, алкоголь — только по продуктовым карточкам. Очереди, выяснения отношений («вы тут не стояли»), всеобщая ненависть друг к другу. Хорошо, если обходилось без драки.

Республики и области (тогда это был еще СССР) — одна за другой — вводили запреты на вывоз продовольствия за пределы своих границ. На выездах устанавливали «продовольственные» милицейские посты.

Под окнами типовых пятиэтажек и на пустырях люди вскапывали землю и сеяли картошку...

 

Это было естественным и закономерным завершением строительства социализма и коммунизма. К 73-ей годовщине Великой Октябрьской социалистической революций (7 ноября 1990 года), с которой все это и началось, нам, депутатам Мособлсовета, выдали продовольственный паек: мороженную курицу, гречку, по банке тушенки, лосося и шпрот. Еще растворимый кофе и индийский чай со слоном (в отличие от других чаев советского времни он имел цвет и вкус).

Несмотря на такие привилегии депутатов, заседания областного Парламента уже больше походили на митинги... Заместитель губернатора Федор Семенович Набережнев еженедельно докладывал, на сколько суток осталось продовольствия на складах. Потом трибуну захватывали депутаты, которые рассказывали про надвигающиеся бунты — хлебные, табачные, сахарные, лекарственные...

В конце ноября Президент СССР Михаил Горбачев издал Указ, который предписывал создать чрезвычайные комиссии по наведению порядка в торговле продовольствием и промтоварами. Восприняли этот Указ с воодушевлением. Ведь большинство из нас было уверено, что продукты есть, и надо только найти, где их прячут. Эти настроения подогревались средствами массовой информации. Александр Невзоров в популярной новостной программе «600 секунд» то и дело показывал найденные в лесу свалки сгнившего мяса, кур, колбасы... После таких репортажей становилось ясно, что существует какой-то всесоюзный заговор торгашей, поддержанный мировым империализмом.

И вот меня назначили тем, кто должен был раскрыть этот заговор, найти продукты и вернуть их народу.

Удостоверение члена ЧК я рассмотрел как следует только в электричке, по дороге домой с работы (Мособлсовет тогда располагался на Тверской 13, напротив памятника Юрию Долгорукому). С обратной стороны удостоверения было написано: «... имеет право... закрывать торговые предприятия, склады, базы... отстранять или увольнять работников... привлекать правоохранительные органы...инициировать возбуждение уголовных дел...».

К тому времени я был уже достаточно зрелым человеком. Мне исполнилось 35 лет, успел десяток лет отработать в комсомольских, партийных и советских органах. И много приходилось носить разных «корочек» во внутреннем кармане пиджака. Но здесь было совершенно иное. Я вдруг понял, какая власть обрушилась на меня вместе с этим удостоверением члена ЧК. Со мной что-произошло. Так, наверное, чувствовали себя молодые чекисты в 1918 году, получая кожанку и маузер.

Не так давно мой друг рассказал мне семейную историю, которая как раз и случилась в 1918 году. Его прадед тогда только справил совершеннолетие. И вот его вместе с таким же юным пареньком уездный комитет большевистской партии назначил руководить то ли сельсоветом, то ли комитетом бедноты. Представители из города водрузили красный флаг над пустующей избой, выдали молодым людям сейф и два нагана. На прощание поручили им обеспечивать в селе революционный порядок.

А они не знали, как обеспечивать революционный порядок. Поэтому в первый же вечер на глазах жены и детей расстреляли зажиточного соседа: вспомнили, что когда-то он отхлестал их хворостиной за то, что залезли к нему в сад...

У меня тогда тоже много обид накопилось к работникам торговли... Они жили в шикарных квартирах, ездили на «Ладах» и «Волгах», носили импортные шмотки... Они каждый день ели сыр, салями и красную рыбу... А по утрам пили растворимый кофе... Они хамили и унижали... И я тоже был уверен, что это именно они виновны в наступающем голоде.

Я ехал в электричке, и удостоверение члена ЧК щекотно пожигало грудь...

На первую проверку я взял с собой сотрудника ОБХСС (отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности) и двух делегированных местным городским Советом депутатов. Не помню уже их фамилий, но оба они были самыми отчаянными и непримиримыми борцами за справедливость.

 

Наша проверка выявила не очень большие нарушения, хотя депутаты, как говорит один современный юморист, «неиствовствовали». А большинство «торгашей» вызывали во мне скорее сочувствие, чем ненависть. Это были, как правило, задерганные, испуганные женщины, совсем не похожие на монстров, тоннами пожирающих дефицитные продукты... Мне даже было неловко, когда мои помощники (пожилые люди, депутаты) шарили в ящиках рабочих столов, в тумбочках, выворачивали дамские сумочки... Сотрудник ОБХСС наблюдал за их усердием с едва уловимой снисходительной усмешкой. (В отличие от «народных депутатов» он был одет с иголочки: темно-синяя куртка «Аляска», на глазах дымчатые очки в форме капли. Вообще, он выглядел вызывающе уверенным в своем завтрашнем дне). Когда все же под прилавком или под горой пустой тары дотошные депутаты обнаруживали ящик сгущенки или пол-мешка гречки, борец с хищениями соцсобственности бросал презрительный взгляд на хозяина товара: дескать, предупреждал же, теперь сам расхлебывай.

После этой первой проверки у меня почему-то пропал азарт разоблачений и раскрытия заговоров: реальная картинка слишком сильно отличалась от моих представлений, составленных по телерепортажам и стенаниям коллег-депутатов.

Но работа есть работа. Тем более мои бескомпромиссные помощники рвались в бой. Но на третьей или четвертой проверке и они совсем обмякли. Замечу, что перемены произошли не только в их настроении, но и в их гардеробе. До работника ОБХСС они, конечно, еще не дотягивали, но шапки уже были из ондатры, а не из кролика...

Несмотря на чрезвычайные комиссии, с продовольствием в стране становилось все хуже и хуже. Когда осенью 1991 года я сумел купить у частника в Киржачском районе 6 мешков картошки и засыпать их в погреб в своем гараже, я абсолютно серьезно сказал себе: «Теперь с голоду не умрем».

А на прилавках продукты стали появляться только в начале 1992 года, когда внук любимого писателя моего поколения Аркадия Гайдара начал экономические реформы. Егор Гайдар спас тогда наш народ от голода и унижений, но в памяти современников навсегда остался «Мальчишом-Плохишом». Так бывает.