Четверг, 23 Ноя 2017
You are here: Главная
Главы из сборника рассказов «Из Загорска в Сергиев Посад и обратно» PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
08.11.2014 00:34

Огородная, 36

В Загорск мы переехали в декабре 1964 года.

Последним местом службы отца был город Гудауты в Абхазии. Тогда в СССР шло сокращение авиационных частей. По задумке Никиты Сергеевича Хрущева, авиацию и другие рода войск должны были заменить исключительно ракетчики. В октябре 1964 года Хрущева сместили, но самолеты продолжали резать на металлолом. Под это сокращение и попал мой отец — подполковник, заместитель командира авиационного полка ПВО.

Проводить нас на вокзал приехало несколько семей офицеров. На перроне все еще раз выпили, расцеловались.

Несмотря на сердечные проводы, настроение у родителей было подавленное.

Ехали в никуда. Впереди была полная неизвестность.

До этого папа и мама долго размышляли, где начинать «гражданскую жизнь». Отец — коренной иркутянин. Но ни родительского дома, ни родственников в Иркутске у него не осталось. Мамина родина была в мордовской сельской глубинке, но почти вся родня по маминой линии перебралась к тому времени поближе к столице, где была достойная работа, театры, магазины с продуктами и одеждой.

Можно было остаться жить в Гудауте. Море, тепло, живописные горные пейзажи... Но одно дело быть здесь временно дислоцированным офицером, другое дело осесть здесь навсегда: чужой народ, чужие обычаи, чужие песни...

Решили ехать в Подмосковье, поближе к маминой многочисленной родне. Почему-то единственным городом Московской области, где разрешалось прописываться демобилизованным офицерам, оказался Загорск...

Переезды нашей семье были не в новинку: отца часто переводили на новое место службы. Но здесь было совсем другое. Ни жилья. Ни работы. Ни друзей-однополчан, которые непременно обнаруживались на каждом новом месте службы. Ни тыловиков, обязанных решить все твои бытовые проблемы...

Временно остановились в Москве у маминого родного брата — дяди Вены. Он работал мастером на военном заводе, жил с семьей в коммунальной квартире в двухэтажном бараке в районе Водного стадиона. Тогда это была самая окраина столицы, и метро там только еще копали. Отец каждый день уезжал в Загорск на поиски жилья и работы.

Наконец, он снял комнатушку в ветхом частном доме на улице Огородной.

Перебрались мы туда перед самым Новым годом.

С вокзала нас на какой-то колымаге довезли до начала улицы: дальше все было заметено снегом, не было даже колеи. Когда, наконец, перетаскали весь скарб, мама с сестрой остались разбирать чемоданы, а мы с отцом отправились искать магазин.

Сначала шли в горку. Я с тревогой оглядывал окружающий ландшафт, прыгающие бедные домишки по обеим сторонам улицы. Было пасмурно. И настроение было под стать погоде. Мне предстояло привыкать жить в этом новом неприветливом мире. За мою короткую жизнь — а мне только исполнилось 10 лет — это было уже седьмое место жительства. Карьера отца складывалась таким образом, что он каждые год-полтора получал новое назначение...

У детей время течет иначе, чем у взрослых. Год кажется целым веком. За год я успевал прикипеть сердцем к друзьям, к соседям, ко всем собакам и кошкам во дворе... Каждое из этих мест становилось моей малой родиной. И с каждой из них меня связывала целая жизнь...

Мы с отцом поднялись к железнодорожному переезду. Там возле проходной завода был магазин. Отец достал талоны на хлеб, на муку, на какие-то другие продукты. Я запомнил, что талоны на хлеб были розового цвета.

На следующий день отец устроил нам экскурсию в центр города.

Лавра показалась мне похожей на иллюстрацию к сказке. Крепостная стена, за которой какое-то хаотичное нагромождение разноцветных башенок и куполов. С черно-синего неба падали тяжелые кружевные снежинки, и весь этот сказочный город словно медленно поднимался в высь. Таким было мое первое впечатление от Лавры...

Площадь нашего нового жилища составляла 9 квадратных метров. В эти метры входил и закуток за печкой, который мама использовала как кухню. Из всех благ цивилизации было только электричество. Вода — в колонке (метров 200 от дома), уборная — на огороде. Обогревались печкой, на ней же и готовили. Топили прессованным торфом и углем.

Папа с мамой спали на хозяйском сундуке, мы с сестрой — на полу. Стол нам заменял квадратный обрезок фанеры, положенный на тумбочку. Уроки делали по очереди.

А родители еще умудрялись здесь принимать гостей — родственников и друзей, которых за военную службу накопилось у них множество.

Один из папиных сослуживцев, уезжая от нас, вполне серьезно сказал отцу: «Саш, если бы я попал в такие условия, я бы застрелился».

Так мы прожили ровно год.

 

Храм Михаила Архангела

В 1960-е годы в храме Михаила Архангела, что в Березовом переулке, располагалась начальная школа №13. Она и стала моей новой школой.

Приняли меня не очень приветливо. Первая драка завязалась чуть ли не в день начала моей учебы. В нашем классе училась группа крепких парней с Комсомольской улицы. Они и начали задирать меня. (Название улиц, видимо, тоже как-то влияет на характер их жителей. Комсомольская улица поставляла в школу №13 крепышей-троечников, которые легко отвоевывали себе жизненное пространство. А улицы Огородная, Полевая, Бульварная рождали «ботаников», которых «комсомольцы» чморили и унижали).

Я привык к нравам военных городков, где проживали с семьями летчики-истребители. Там все мужчины, даже дошкольного возраста, выясняли отношения по законам офицерской чести. А здесь, «на гражданке», не было зазорным наброситься на одного новенького целой толпой.

В первой драке я пару минут продержался, а потом на подмогу мне бросился кряжистый розовощекий мальчишка. Вдвоем мы быстро рассеяли моих обидчиков. Парня этого звали Юра Козлов.

Юра Козлов, несмотря на то, что жил на Полевой улице, был исключением из правила. По тому, как он бросился защищать меня, я понял, что он долго и упрямо ждал, пока «Господь пошлет ему второго».

С Юрой мы стали «кровными друзьями»: драки случались почти каждый день, бились до крови. Сначала прямо в классе. Потом около школы и по дороге домой. Мы с Юрой вставали спина к спине, а они налетали на нас то по очереди, то все вместе.

Еще из ярких воспоминаний того времени — Саша Курнаков, сидевший на первой парте прямо перед учительницей. Он был похож на маленького живого робота, у которого при каждом вопросе учительницы мгновенно поднималась рука, как будто в нее была встроена специальная пружина. Причем, если другие «знатоки» нетерпеливо тянули руки как можно выше, то Саша никогда не отрывал локтя от парты. Поднял — сложил. Поднял — сложил. Конфигурация его рук на уроках имела только два варианта. Либо руки ровно лежат одна на другой. Либо правая рука поднята вверх, составляя с левой безукоризненный прямой угол. Он был подчеркнуто дисциплинирован и равнодушен ко всему, кроме слов учительницы. Ему с нами было скучно. Его настоящая жизнь была в книгах, энциклопедиях, словарях... Саша знал все. Поэтому на уроках его никогда не спрашивали, даже если руку поднимал он один.

В четвертом классе наша учительница Полина Алексеевна Малышева организовала КВН между мальчиками и девочками. Нашим капитаном мы, конечно, выбрали Сашу. Он же придумывал вопросы для «разминки». Как сейчас вижу эту картинку.

Вот он выходит на середину сцены и бесстрастным голосом задает вопрос:

  • Какой камень стал божеством?

Девочки шумно совещаются и говорят какую-то глупость. Саша Курнаков опять выходит в центр сцены и невозмутимо дает правильный ответ:

  • Черный камень в Мекке — священном центре мусульман.

Никто в нашем классе не понимал таких слов. И в моей детской душе возникал какой-то протест. Ведь в КВНе все должно быть понятно и смешно. Наверное, это была все-таки ревность: мне, видимо, тоже хотелось быть капитаном и покорять девчонок своей эрудицией и остроумием.

Тем более, что как раз в это время я впервые влюбился. Это было большое чувство. Ведь я влюбился сразу почти во всех одноклассниц. Но особенно в Лену Полянскую, высокую стройную темноволосую отличницу. На втором месте по влюбленности у меня была Ира Моспан. Теперь я уже совсем не помню ее внешне. Помню лишь, что сердце мое замирало, когда произносили ее имя. Как впрочем и имена еще нескольких девчонок...

Окончив четвертый класс, мы разошлись по разным школам. Я переехал совсем в другой район города — в 25-й квартал, на улицу Инженерная. (Между прочим, на этой улице проживало очень много выпускников технических вузов — инженеров, конструкторов, технологов... В доме №6 по Инженерной улице, например, жил уникальный изобретатель и конструктор игрушек по фамилии Борисов. Да только в моем подъезде — всего-то четыре этажа — проживало с десяток настоящих добротных инженеров).

Про жизнь своих бывших одноклассников я узнавал при случайных встречах на улице.

Когда мне было уже лет восемнадцать, меня потрясло известие о том, что Лена Полянская вышла замуж за Закиру. Среди моих сверстников в городе Закира слыл алкоголиком, садистом и наркоманом (это в то-то время!). Возможно, людская молва что-то и преувеличивала, но внешне Закира был даже страшнее, чем легенды о нем. Более всего он походил на картинки неандертальца в школьном учебнике истории. Кроме того, Закира был заметно старше нас. Я ни разу не встречал его опрятно одетым. Про образование говорить и вовсе не стоит. И как Лена Полянская — красавица и умница, девушка из интеллигентной семьи — оказалась в объятьях этого монстра? Сейчас самой простой версией кажется наркотики.

Если все это неправда, то, Лена, прости меня, пожалуйста. Мне очень не хотелось верить слухам об этом твоем замужестве, но они приносились и приносились с разных сторон...

Еще через несколько лет я узнал о гибели младшего брата Юры Козлова — Мишки, который всегда был вратарем, когда мы с Юрой устраивали футбольные поединки «один на один» в Березовой роще возле нашей школы...

С тех пор я долго-долго ничего не знал о своих однокашниках по школе №13.

Но ветры перемен, повеявшие в конце 80-х, вновь прибили нас с Юрой Козловым друг к другу. Видимо, не так уж случайно возникает детская дружба. Нам теперь было за тридцать. Вместе с Юрой мы организовывали демократическое движение в нашем городе, проводили собрания и митинги, собиравшие тысячи загорчан. Вместе создавали общественно-политическую организацию «Обновление», оба стали депутатами. Потом Юра еще стал и руководителем учрежденной «Обновлением» газеты «Зеркало», которая долго была единственным изданием, независимым от власти.

Здесь самое место упомянуть, что фракция «Обновления» в городском Совете была инициатором возвращения Церкви храмов, которые в советское время были превращены в склады, в конторы, в производственные мастерские... В храме Михаила Архангела, как я уже говорил, была начальная школа, потом медицинское училище... В самом начале 90-х решением нашего Совета этот храм передали церковной общине. А настоятелем храма стал отец Вячеслав Тулупов. Он был единственным священником, которого я хорошо знал лично по совместной работе над образовательными проектами.

Отца Вячеслава я и попросил покрестить меня, когда что-то неладное стало происходить с моей душой: как-то вдруг поблекли все краски, и мир стал пасмурно-серым. Я, как прежде, ходил на работу, встречался с друзьями, улыбался знакомым при встрече... Но я перестал чувствовать радость, печаль, сострадание... Даже к себе самому.

Отец Вячеслав крестил меня в зале, где я когда-то носился с одноклассниками в перерывах между уроками. А на большой перемене в этот зал приходила пышная тетенька с огромной корзиной, полной горячих пирожков — с капустой, с картошкой, с повидлом... И запах этих пирожков в моей памяти перебивал запах ладана и святости... Это был 1996 год.

А в 1997 году вдруг обнаружился Саша Курнаков. Хотя это был уже совершенно другой человек. Даже фамилия у него была другая...

Я тогда издавал газету «Земское дело». Редакция ее помещалась в небольшой комнатке на улице Шлякова.

Однажды вечером на редакционный огонек забрел не очень интеллигентного вида мужичок с косматой бородой в изрядно поношенном пальто. В руке у него была авоська (самая настоящая советская авоська — сеточкой), а в авоське полулежала бутылка емкостью 0,8 литра (в просторечии - «огнетушитель» или «бомба»). Бутылка была початая, в горлышке торчала бумажная пробка.

Мы не виделись с Сашей больше тридцати лет. Он подготовился к встрече. Кроме бутылки, Саша принес кучу фотографий, которые иллюстрировали его рассказ о превращении образцового советского школьника в персонажа богемного дна. Застолья, художественные выставки, бутылки, сигаретный дым, разновозрастные почитательницы гениев андеграунда с настежь открытыми душами и телами... Я слушал и радовался за Сашу. Кому-то он мог показаться бомжеватым, а я видел живого человека, не притворяющегося и не комплексующего, каждое слово которого выдавало в нем талант и замечательно ироничное отношение к себе и к жизни. К тому времени он взял фамилию отца — Луневский. Я воображал себе, что этот «акт» был тоже частью его отмщения своему «счастливому детству».

Не скажу, что мы стали с Сашей друзьями. Но с тех пор я радуюсь каждой встрече с ним и восхищаюсь каждой написанной им сточкой. Саша теперь стал респектабельным горожанином. И опять вполне уместно слово «образцовый», когда говорят о его профессиональной и семейной жизни. А совсем недавно мы сделали с Сашей общий проект — книгу «Улицы и переулки Сергиева Посада»...

А храм Михаила Архангела и его окрестности стали одним из моих самых любимых мест в городе.