Четверг, 23 Ноя 2017
You are here: Главная
Яков Борисович PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
08.11.2014 00:45

В кинотехникум меня распределили после окончания института преподавателем английского и немецкого языков. Это было летом 1979 года. А в конце осени меня избрали секретарем комитета комсомола и членом бюро КПСС техникума. Так я сразу влился в техникумовскую «руководящую элиту». Директором тогда была Лидия Кузьминична Косенкова. В техникум она пришла с должности председателя райисполкома, поэтому и занималась в основном хозяйством — стройками, ремонтами, выбиванием денег, стройматериалов, унитазов...

Организация учебно-воспитательного процесса лежала на плечах двух ее заместителей — Якова Борисовича Усятинского и Александра Владимировича Киричанского. Оба они были яркие, неугомонные, с туго пульсирующей лидерской жилкой. Они были «двумя медведями в одной берлоге», между ними шла постоянная борьба за сферы влияния.

Но Яков Борисович был человеком более широких взглядов, в нем был этот старомодный либерализм, предписывающ

ий ценить в коллегах выше всего ум, талант и страсть к делу. Его высокую, кряжистую фигуру венчала крупная голова с огромным лбом и рыжевато-палевыми волосами. Он ходил, широко расставляя ноги, как моряк, сошедший на берег после долгого плавания. Яков Борисович редко улыбался. В его лице почти всегда читалась досада: он желал видеть во всем совершенство и гармонию, но реальность, видимо, постоянно разочаровывала его.

Кинотехникум в те годы был культовым местом загорской интеллигенции. А Яков Борисович был ревностным хранителем этой традиции. Здесь проводились встречи с известными писателями, режиссерами, артистами. Здесь были лучшие в городе студенческие вечера, КВНы, капустники. Здесь проходили показы запрещенных в прокате кинофильмов. Некоторые из них не были дублированы на русский язык и даже не имели русских титров. В таких случаях Яков Борисович очень деликатно просил меня делать синхронный перевод. Он очень гордился, что ЕГО преподаватель мог синхронно переводить американские фильмы. Он вообще гордился любыми успехами техникума.

Со студенческих лет я был увлечен авторской песней, мотался по слетам и концертам, дружил со многими бардами. Власть считала этот жанр подозрительным и, мягко говоря, не поощряла его. Поэтому авторская песня стала чрезвычайно модным «андеграундом». Как-то я пригласил в техникум Александра Суханова, одного из самых популярных в то время авторов и исполнителей.

За час до концерта в актовом зале техникума уже яблоку негде было упасть. Здесь собрался весь цвет городской интеллигенции. Было много гостей, которых Яков Борисович приглашал лично.

Суханов опаздывал. Меня уже начинала колотить нервная дрожь. Я то выбегал на крыльцо, то возвращался в вестибюль. Яков Борисович тоже спустился из кабинета ко входу и бросал на меня тревожные укоряющие взгляды. Мобильных телефонов тогда не было, я чувствовал парализующую беспомощность под этими пронзительными взглядами.

Прошло минут пятнадцать со времени означенного начала концерта. Суханова не было. Минуло еще пять минут. Суханов не появлялся. И тут уже не выдержал Яков Борисович. Он пристально посмотрел на меня и сказал: «Эх, Серега. Что же ты так техникум подводишь, а?!».

Но Суханов все-таки приехал...

Об этом концерте потом по городу ходили легенды. Не знаю, как один человек с негромким голосом и простой акустической гитарой сумел так завести зал... Когда закончились овации, и народ потянулся из зала, ко мне подошли Яков Борисович и Александр Самойлович Горловский. Они долго жали мне руку. Потом Яков Борисович, приобняв меня, сказал:

  • Сережа, очень хорошо, что ты пришел к нам в техникум...

Александр Самойлович и Яков Борисович были очень дружны. Но на педсоветах они часто схватывались так, что воздух в аудитории начинал потрескивать от электрических разрядов. Иногда казалось, что Яков Борисович вот-вот схватит Александра Самойловича за его роскошную черную с сединой бороду... Начиналось все обычно с большого количества двоек по литературе (ее преподавал Горловский), а потом тема уже не имела значения. Оба накалялись докрасна, и весь остальной педсовет восторженно наблюдал за этим бушеванием шекспировских страстей... (После таких жарких педсоветов ко мне в комитет комсомола обыкновенно заглядывал один «перспективный» преподаватель и доверительно спрашивал: «И как тебе эти еврейские штучки?». Потом непременно добавлял: «Принципиальных, мля, из себя строят. Как будто они не заодно». Во время визитов этого моего коллеги я укреплялся в убеждении, что антисемитизм случается от зависти и от убогости ума).

Как и большинство преподавателей кинотехникума, Яков Борисович был «выходцем» из сорок пятого дома. Он там жил в далекие 1950-е годы, когда был совсем еще юным преподавателем. Этот дом тогда был общежитием, в котором проживали и педагоги, и студенты старших курсов. В кинотехникуме была популярна легенда о том, как студенты «подшутили» над Яковом Борисовичем в отместку за его строгость. Якобы они «бросили фазу» на водопроводную трубу, когда тот умывался утром у себя в квартире (слышимость в сорок пятом доме была такой, что соседи знали друг о друге самые интимные подробности). Ну и тряхануло Якова Борисовича током.

 

В середине 1981 года у Якова Борисовича обнаружили рак легких. И тут выяснилось, насколько высок был его авторитет в кинематографической среде. Его без особых хлопот положили в одну из лучших клиник Москвы. Вернулся он, казалось, совершенно здоровым. Охотно рассказывал о своем пребывании в больнице. Одновременно с ним там проходила лечение знаменитая фигуристка Людмила Пахомова. У нее тоже был рак. Яков Борисович с горечью говорил нам, что у Людмилы Пахомовой плохой прогноз. При этом он был уверен, что ему-то самому удалось укротить болезнь с помощью врачей и химиотерапии. И вроде бы сами врачи это подтверждали.

Он вновь был тем же Яковом Борисовичем — страстным, увлеченным, непримиримым.

Наши кабинеты были рядом — через дверь. Как-то я услышал характерный возмущенный голос: Яков Борисович очень громко кому-то выговаривал. И вдруг его монолог стал перемежаться звуками мощных оплеух. Раньше в техникуме до рукоприкладства не доходило. А тут явно кого-то били. И Яков Борисович как-то участвовал в процессе: либо бил он, либо его. Я выскочил из кабинета. В коридоре никого не было. Но голос и оплеухи продолжались. Я бросился в приемную, предварявшую кабинеты директора техникума и его. Там я увидел такую картину. Яков Борисович очень темпераментно отчитывал молодую (и не очень умную) сотрудницу. Через каждые десять секунд он с чувством произносил: «Ну как же так можно?!» и при этом изо всей силы бил широкой мощной ладонью по своему огромному лбу, как бы помогая собеседнице понять степень ее глупости.

Я вышел из приемной и расхохотался. Этот был последний раз, когда я видел Якова Борисовича во всей его незаурядной человеческой красоте. Вскоре он умер. Это было, кажется, в марте 1982 года. Ему не исполнилось даже пятидесяти пяти лет.