Суббота, 23 Сен 2017
You are here: Главная Творчество Книга on-line
Реминисценции

«Реминисценции» – это одновременно и название этой книги, и жанр, в котором она будет создаваться. Так, по крайней мере, она задумывается. Возможно, через какое-то время книга начнет жить своей жизнью, мало подчиняясь воле автора.

А пока… У меня нет намерения следовать любой строгой форме. Это будет свободное изложение настроений, ассоциаций, возникающих от вспышки образа события или образа человека. Чем дольше мы живем, тем более цельными становятся эти образы. И открывается их иная - непокоримая молодости - сущность. Сущность как главный смысл – или все объясняющий, или дающий ощущение непостигаемости происходящего и произошедшего.

Подобные книги хорошо бы писать в поездах. Когда едешь в поезде, происходит особенное взаимодействие времени и пространства, побуждающее к философствованию и творчеству. Накатывает это тревожное состояние, в котором возникающие за окном вагона образы обретают значение символов. Все – пьяный инвалид, бравая торговка пирожками, лапающий девушку парень, ребенок на руках матери, луна над синим лесом, костерок вдали… - все это вызывает в душе аккорды красок и тем…

Не надо пытаться найти какие-то закономерности в этом повествовании. Их скорее всего не будет. Я намерен вполне вольно обращаться со временем и с пространством, с формой и содержанием, возможным и необходимым…

Это рискованный проект. Писать сразу набело – слишком самоуверенно. Но у меня, видимо, нет другого выхода: иначе я не напишу этой книги.

 

Очередь


Мне запомнились огромные темные фигуры, которые передвигались вперед, задевая и толкая меня. Это одно самых ранних – полусумеречных – жизненных воспоминаний. По словам родителей, мне тогда еще не исполнилось четырех лет. Собственно, и запомнил я только ощущение беспомощности и несправедливости. Саму картинку этого события я знаю из рассказа мамы.

Дело было в военном городке на Дальнем Востоке. Мама меня потеряла.

С моей старшей сестрой они обежали городок, оглядели все уголки. И были уже на грани отчаяния, когда кто-то сказал им, что видел меня в очереди за сметаной.

Надо сказать, что в дальних военных городках семьи офицеров питались в основном тем, что выдавалось в продуктовых пайках – крупы, консервы, концентраты… Свежие продукты были деликатесом.

Не знаю, как я попал в эту очередь. Не думаю, что мне хотелось поесть сметаны. Наверное, у моего поколения – второго поколения победившего социализма – сформировался врожденный рефлекс: вставать в любую возникающую неподалеку очередь.

Мне запомнилось, что я долго-долго не мог и на шаг продвинуться к заветному прилавку: взрослые не обращали на меня внимания, оттесняли, становились впереди. Было очень обидно, но ничего невозможно было поделать…

Эта очередь была моим первым серьезным социальным опытом. С первым опытом запали и первые зерна сомнения в справедливости этого мира. И в дальнейшем этот социальный опыт сильно диссонировал с официальной версией моей жизни. Я рос вполне счастливым ребенком, но это было совсем не похоже на речевки о нашем счастливом детстве…

Еще одна очередь – за апельсинами - почему-то тоже крепко впечаталась в память. Наша студенческая компания собиралась справлять Новый год – 1997-й, – и все покупки были распределены между участниками предстоящего застолья. Мне с женой досталось купить почему-то селедку и апельсины. Как мы управились с селедкой, не помню. А в очередь за апельсинами я встал у метро «Красносельская», рядом с нашим факультетом английского языка. Торговали апельсинами с выносного прилавка. На улице было градусов 25 мороза с ветерком. Я стоял в очереди два с половиной часа. Отморозил уши, ноги и руки онемели от мороза. Но страшнее всего был холодок в груди. Холодок ожидания возгласа продавца «Апельсины кончились!».

Но в тот раз мне повезло.

Гораздо позже ко мне пришло понимание того, что очередь в жизни моего поколения не была формой общественной самоорганизации или самодеятельности. Это был важнейший социальный институт для управления населением и его отдельными индивидуумами. Это была целая философия усмирения и унижения.

Вся наша жизнь – от зачатия до могильного холма – была расписана по разным очередям. … Очередь на квартиру, на машину, на мебель, на холодильник, стиральную машину… Очередь в детский сад, на путевку в дом отдыха, на операцию… Очередь в партию, очередь за кандидатской, за повышением по службе…

И в любой момент из любой очереди тебя могли просто выкинуть…

Случай про то, как я стоял в очереди за сметаной, родители всегда с гордостью рассказывали взрослым гостям на моих днях рождения. Теперь они часто рассказывают его мне, словно укоряя за то, что я повзрослел.

 

Химия и жизнь

 

В седьмом классе я увлекся химией. И теорией и практикой. С теорией было проще. В библиотеках города нашлось множество журналов и книг, посвященных этой науке. За несколько месяцев три общие тетради были заполнены описаниями различных химических опытов и реакций, добытых в книгах вроде «Занимательной химии» и в журналах «Химия и жизнь». (Эти тетради стали впоследствии моими настоящими боевыми журналами, часть их страниц была испепелена щелочами и кислотами).

Перейти к практике мне помог сначала школьный химический кружок, а потом мой родной дядя – младший брат мамы, который работал на химическом заводе. Дядя Женя не учил меня химии (он работал электриком), он приносил мне с завода реактивы. Дядя и внес первый вклад в создание химической лаборатории, которую я разместил в сарае в подвале нашей четырехэтажки. Вскоре ароматы реактивов там стали перебивать затхлые запахи гнилой картошки, плесени и асбеста.

Растущие знания теории требовали новых и новых опытных подтверждений, а значит и новых реактивов, колб, реторт, пробирок… Моим любимым местом в Москве стал магазин «Химические реактивы и высокочистые вещества» на улице XXV Октября, рядом с метро «Дзержинская». Деньги на него я выручал от продажи коллекции почтовых марок, которую собирал с 5 лет. (Продажа марок стала для меня трагедией, не пережитой до сих пор. Почти все моя эрудиция базируется на знаниях, полученных в результате собирательства и изучения марок. Я и сейчас не могу равнодушно миновать отдел «Филателия» в книжных супермаркетах. Но я бросился тогда в новое увлечение со всем подростковым максимализмом, с кровью оторвав от себя филателистическое прошлое).

Но вскоре эти деньги кончились.

И здесь я вынужден признать, что увлечение химией сделало из меня самого настоящего малолетнего преступника. Вначале я занялся грабежами. Более того, я стал организатором шайки, которая стала цинично обносить школьные химические лаборатории. Технология краж была отработана до совершенства. Мы находили «подельников» в разных школах. Их задачей было открыть шпингалеты на окнах в кабинете химии после последнего урока. Вечером мы взбирались на второй этаж (обычно кабинеты химии были на втором этаже) по самодельной лестнице и влезали в незапертые окна в класс. А потом через вытяжной шкаф проникали в химическую лабораторию. В наше время в этих лабораториях были несметные богатства – от металлического натрия и серной кислоты до бертолетовой соли. Банки с реактивами мы аккуратно выбрасывали в окно на мягкий грунт и потом подбирали. Я всегда лично возглавлял «группу захвата реактивов», так как я один точно знал, что стоит брать, а что – нет.

В конце 60-х в моем сарае была самая богатая в городе химическая лаборатория.

Истины ради следует сказать, что никаких слухов о «химиках-маньяках» в городе не возникло. Это могло означать только одно: львиная доля реактивов учителями химии вообще не использовалась, и они не замечали пропаж. Но и мы, видимо, работали «профессионально».

С ростом лаборатории опыты стали постепенно опережать теорию. От безобидных химических забав мы уверенно продвигались в сторону «большой химии». Приходилось выяснять, почему при взаимодействии азотной кислоты и цинка выделяется некий бурый газ, почему иногда спиртовка начинала гореть зеленым пламенем… После нескольких дней опытов, я вновь и вновь шел в библиотеки. И там выяснялось, например, что при взаимодействии цинка с азотной кислотой образуется окись азота, которая, «соединяясь с кислородом воздуха, превращается в двуокись азота – сильно ядовитый газ бурого цвета». Так к 14 годам я почти наизусть знал «Основы химии» Д.И. Менделеева.

Увы, кражи были не единственным моим преступным промыслом. В частности, я нанес серьезный ущерб социалистической экономике путем химического превращения трехкопеечных монет в «двадцарики». Для этого надо было просто опустить медный «трюльничек» в раствор азотнокислого серебра (врачи называют его ляписом). Через минуту «три копейки» превращались в блестящие серебром «двадцарики». Они выглядели даже красивее настоящих.

В течение года три раза в неделю целая ватага юных спортсменов 25-го квартала бесплатно ездила на тренировки по волейболу на Скобянку, к знаменитой «Маркадьевне» (в Загорске это была тренер-легенда). И не просто бесплатно. В автобусе мы клали на ладонь посеребренную трехкопеечную монету гербом в верх, выдавая ее за «двадцать копеек». Собирали 15 копеек «сдачи» и опускали свои три копейки в копилку-автомат. Так каждый из нас зарабатывал в неделю только «на занятиях спортом» почти рубль – огромные тогда деньги для подростка. Можно было купить 3 пачки «Явы» или 8 «Эскимо».

Но даже это еще не все. Было и более тяжкое преступление. Главное, чем я занимался в своей химической лаборатории, - это разработка и изготовление взрывчатых веществ. Среди разнообразия леактивов главное место в лаборатории занимали бертолетова соль, аммиачная селитра, порошок алюминия, магний, марганцевокислый калий, азотная и серная кислоты… Самой нашей бесхитростной забавой было бросание кусочков металлического натрия (или калия) на заснеженный тротуар перед прохожими. Чуть более изощренным ремеслом было изготовление пластилиновых бомбочек, начиненных смесью красного фосфора и бертолетовой соли. Из гуманитарных соображений не буду описывать более серьезные изделия и смеси, которые мы готовили в своей лаборатории. Тем более, что несколько раз опыты в подвальной лаборатории-сарае чуть не закончились трагически для юных химиков. Один раз мы «сумели» все-таки получить закись азота. Это вещество имеет и другое – бытовое – название. «Веселящий газ». Раньше его применяли для наркоза при проведении операций. Поскольку это газ «без цвета и запаха», мы догадались о своем научном «успехе», когда один из нас уже потерял сознание. Другой раз взорвалась пиротехническая смесь, когда мы пытались «покрасить» огонь солями бария и стронция… Только обожгло руки. Меньше повезло моему школьному приятелю Сергею Латышеву (увы, давно покойному). Ему очень понравились наши пластилиновые бомбочки. Он попросил рецепт. Я ему объяснил, что для взрыва нужно смешать бертолетову соль с фосфором. Он понял это слишком буквально.

Сергей был из знаменитой зомзовской династии Латышевых. Видимо, поэтому ему не составило большого труда добыть химикаты. Он ссыпал фосфор и соль в стеклянную баночку из-под тушенки. Получилось почти треть. Сергей стал смешивать (как сказали!) все это пестиком… Банка взорвалась у него в руках, обильно начинив лицо и тело осколками стекла.

В девятом классе все наши парни вдруг повлюблялись. Я тоже старался не отставать. И тут химия серьезно помогла мне оказаться в центре женского внимания. Причем, не только одноклассниц, но и учителей, и директора – Лии Михайловны Никоновой.

После нескольких незапланированных взрывов и других инцидентов в химическом подвале, мы перешли к щадящим технологиям. Вершиной изящества в нашем химическом хулиганстве стали манипуляции с азидом йода. Получали его, опуская кристаллический йод в жидкий аммиак. Все это превращалось в коричневую кашку. Пока аммиак не испарился, эту кашку можно было трогать руками и производить с ней всякие действия. Когда она «высыхала», любое прикосновение к ней приводило к громкому хлопку (очень похожему на выстрел) с обильным выделением фиолетового дыма.

Этот порошок мы сыпали на пол в классе, подкладывали девчонкам – и под попы, и в парты, и в учебники… Размазывали по классной доске и учительскому столу… В течение примерно месяца я купался в лучах женского внимания. Я впервые тогда понял, что женская особь может испытывать к тебе одновременно и ненависть, и уважение… Хотя я ловил иногда и восхищенные взгляды, что вдохновляло на дальнейшее творчество.

Последний раз я применил азид йода против учителя физкультуры, «физрука» Василия Тихоновича Шарова. Он был совсем молод (не было и 30 лет), но ему как-то здорово удавалось делать из обычных балбесов почти профессиональных баскетболистов. Команды 21-й школы легко обыгрывала всех подряд в районе. Мы его любили, как только могут любить дети своего учителя и тренера. Но почему-то общение с ним всегда вызывало у меня улыбку и желание его подначивать.

Один раз – кажется, в седьмом классе - мы собирались в поход под его руководством. Все рюкзаки выставили в спортзале. Пока суть да дело, мы успели затолкать в рюкзак Василия Тихоновича восьмикилограммовое метательное ядро… Так он и нес его километров двадцать за самое Бужаниново. И обратно тоже пришлось нести ему, поскольку он опасался, что любой их нас избавится от этого важного спортивного инвентаря, выгрузив его по дороге.

… Физруку я насыпал азид йода в свисток. Как раз перед матчем, который он должен был судить, и в котором я должен был играть.

Я специально пошел на первое вбрасывание, чтобы в полной мере испытать радость удавшейся затеи.

Василий Тихонович одновременно подбросил мяч и свистнул… Я даже не смог подпрыгнуть, закатившись от смеха: физрук вырвал изо рта свисток и с силой швырнул его на пол, словно это был скорпион или еще что-то пострашнее. А от лица его шел фиолетовый дымок.

Теперь бы все это назвали креативным мышлением...

Членами подвального химического кружка и моими подельниками были соседи по дому Валера Чернышов (позже он закончил Институт тонкой химической технологии имени Д.И. Менделеева), Юра Тресков (Московский лесотехнический институт), Сергей Ильин (Московский авиационный институт). Дальше всех от химии оказался я, окончив факультет английского языка.

Кстати, и в школьном аттестате по химии у меня была всего лишь скромная «четверка»

 

Фильтр по заголовку     Количество строк:  
Заголовок материала Автор Хиты
1 И я из лагеря... Персианов С.А. 666
2 Наталья Павловна (Часть 2) Персианов С.А. 613
3 Наталья Павловна Персианов С.А. 597
4 Из цикла «Партизаны» Персианов С.А. 577
5 Юра Козлов Персианов С.А. 795
6 Главный врач Персианов С.А. 529
7 С Дедом Морозом и Снегурочкой. Персианов С.А. 420
8 Из цикла «Шизгара»: На 55-ом километре Персианов С.А. 514
9 На общечеловеческие темы Персианов С.А. 462
10 Мое 5-е декабря Персианов С.А. 353
11 Простите нас, Леонид Ильич Персианов С.А. 453
12 О вреде привилегий Персианов С.А. 436
13 Невезуха Персианов С.А. 379
14 Губернатор Персианов С.А. 434
15 Коммунист Горловский Персианов С.А. 480
16 Зяма Персианов С.А. 651
17 Урок логики Персианов С.А. 414
18 Случай на торжественном собрании Персианов С.А. 427
19 К 20-летию образования Администрации Сергиево-Посадского района Персианов С.А. 465
20 Сергей Александрович, наливайте… Персианов С.А. 512
21 Баня, медсестры и перестройка Персианов С.А. 873
22 День Победы в Донкастере Персианов С.А. 509
23 Бог, Боков и другие… Персианов С.А. 730
24 Народный артист Загорска Персианов С.А. 785